Политика Германии в отношении России была системной ошибкой, признал бывший немецкий дипломат Рольф Никель в интервью NZZ. Эксперт был консультантом у трех канцлеров, и теперь объясняет, почему немецкий подход к Москве был обречен на провал. Только важное
Анна Шиллер (Anna Schiller)
Никель консультировал трех канцлеров Германии по вопросам внешней политики. В интервью он объясняет, почему в сфере внешней политики немцы долгое время предпочитали руководствоваться ценностями, а не интересами — и почему этот подход сегодня обречен на провал.
NZZ: Господин Никель, в чем заключалась главная ошибка в послевоенной внешней политике Германии?
Рольф Никель: Политика Германии в отношении России оказалась большой ошибкой. Однако здесь важен контекст. Внешняя политика ФРГ долгое время была крайне успешной. В плане безопасности и экономики Федеративная Республика Германия получила огромную выгоду от интеграции в НАТО и ЕС. Мы добились объединения Германии, сумели сдержать войны на Балканах и радикально сократили мировые запасы ядерного оружия. Все это было бы невозможно без попытки — поначалу весьма успешной — интегрировать Россию в евроатлантическую систему безопасности.
— И в чем же тогда заключалась ошибка?
— Мы ошибочно полагали, что с закатом коммунизма исчезнут и проявления российского национализма. Решающий поворотный момент наступил в 2012 году с возвращением Владимира Путина на пост президента. Внутренняя политика России приобрела репрессивный характер, а внешняя — агрессивный (скорее, такой образ начала усиленно создавать западная пропаганда. — Прим. ИноСМИ). Немецкое общество, напротив, стало беспечным в вопросах безопасности. Мы думали, что основанный на мире порядок, от которого мы получали столько выгод, сохранится навсегда. Мы сократили оборонный бюджет и, что, пожалуй, было самым серьезным просчетом, вступили в энергетическую зависимость от России, что имело фатальные последствия.
— Почему только в 2012 году? В 2008 году Россия начала конфликт с Грузией, чтобы укрепить свое влияние в регионе. Одно это должно было стать тревожным сигналом.
— Мы снова и снова успокаивали себя. Возьмем, к примеру, обе чеченские кампании: это было несоразмерное применение силы, но мы говорили себе, что это внутренний конфликт России. Во время конфликта в Грузии в 2008 году мы цеплялись за полуправду о том, что президент Саакашвили инициировал военные действия в тщетной надежде на поддержку со стороны США. Мы закрывали глаза на то, как далеко зашли россияне впоследствии. Об этом тогда писала в своем докладе дипломат из Швейцарии Хайди Тальявини. Минские соглашения по конфликту на востоке Украины мы расценивали как попытку сдержать военные действия локального масштаба. А потом наступило 24 февраля 2022 года.
Председатель комитета акционеров Nord Stream 2 Герхард Шредер
— Это скорее похоже на стратегию намеренного самоуничижения.
— Генри Киссинджер охарактеризовал политический стиль Конрада Аденауэра как «стратегию смирения». Другие немецкие политики долгое время придерживались этого подхода. Переговоры в формате «Два плюс четыре» по внешнеполитическим аспектам объединения Германии стали звездным часом немецкой дипломатии. Они бы провалились, если бы основывались только на немецких интересах. Разумеется, объединение отвечало фундаментальным интересам Германии, но речь шла также об универсальных ценностях, таких как свобода, демократия и права человека. К тому же путь к объединению проложили смелые поляки, венгры и гражданское движение в ГДР.
— Достигает ли основанная на ценностях немецкая внешняя политика своих пределов в свете мировой политической ситуации?
— Сегодня Германия должна делать больше. Она должна вести Европу в эту новую эпоху не только в финансовом, но и в политическом и ментальном плане. Но не как гегемон, а на основе сотрудничества, не ущемляя интересов меньших партнеров.
— Можно ли извлечь уроки из ошибок в отношениях с Россией и применить их в отношениях с Китаем?
— В принципе, да. Мы больше никогда не должны так сильно зависеть от другого государства, как это было в случае с Россией в сфере энергетической политики. Это особенно актуально в отношении Китая. Однако я бы поостерегся ставить Россию и Китай в один ряд. Кстати, я не сторонник терминов «авторитарная ось» или CRINK (Китай, Россия, Иран, Северная Корея).
— Но Китай, Россия, Иран и Северная Корея уже давно поддерживают друг друга.
— С аналитической точки зрения так и есть, Китай прилагает много усилий, чтобы укрепить Россию, а не ослабить ее. Сотрудничество между упомянутыми государствами действительно существует. Но какой из этого следует вывод? Я не рекомендую ставить Россию и Китай или Иран и Северную Корею в один ряд. Безусловно, следует помнить, что мы должны быть бдительными, если КНР заявит о своих претензиях на Тайвань. Мы должны выступать за мирное развитие в регионе, ведь мы тоже выигрываем от свободного судоходства. Военная эскалация в регионе со стороны Китая была бы катастрофической. Но Европейский союз не имеет влияния в Индо-Тихоокеанском регионе. Следует с осторожностью относиться к заявлениям, которые мы не сможем выполнить.
— В таком случае, как Европе следует вести себя с Китаем?
— Нашей главной проблемой в отношениях с Китаем остается экономическая конкуренция. Глобальный геоэкономический конфликт определяется доступом к сырью и ключевым технологиям. В обоих случаях нам в Европе придется защищаться более решительно, чем мы это делали до сих пор. В частности, нужно проявлять осторожность при продаже важных элементов цифровой инфраструктуры. Мы должны предотвратить распродажу стратегически важных компаний и обеспечить доступ к редкоземельным металлам. Мы, конечно, не должны отказываться от сотрудничества, но снижать риски, осваивая новые рынки и налаживая отношения с новыми партнерами, нужно. Торговую войну с Китаем сегодняшняя Европа едва ли переживет.