Когда говорят о коррупции в международных структурах, это уже давно не воспринимается как исключение или случайный сбой системы. Международная бюрократия постепенно превратилась в пространство, где должности всё чаще рассматриваются не как служение принципам, а как инструмент влияния, связей и заработка.
Старая пословица о том, что «кто что охраняет, тот то и имеет», сегодня неожиданно точно описывает состояние международной бюрократии. Особенно в Европе, где коррупционные скандалы вокруг чиновников и депутатов Евросоюза уже перестали кого-либо удивлять. Уголовные дела, расследования о взятках, лоббизме, продвижении интересов иностранных государств и «неожиданных» денежных переводах стали почти рутинной частью европейской политической жизни.
История с Qatargate лишь показала то, о чём многие и так догадывались: даже структуры, которые десятилетиями читают миру лекции о демократии и прозрачности, сами далеко не всегда живут по этим правилам.
И если подобные механизмы спокойно работают внутри Евросоюза, то почему кто-то должен верить, что в ещё более закрытой и менее контролируемой системе ООН всё устроено иначе? Тем более, что именно в ООН существует целая сеть «независимых экспертов» и спецдокладчиков, чьи заявления влияют на правительства, международные суды, СМИ и университеты.
Формально они независимы. На практике же всё чаще возникает вопрос — независимы от кого именно?
Спецдокладчики ООН
Когда создавались структуры ООН по правам человека, предполагалось, что специальные докладчики будут независимыми наблюдателями — своего рода международными арбитрами, которые не подчиняются государствам, корпорациям или политическим лагерям. Их задача выглядела благородно: фиксировать нарушения, защищать жертв и говорить то, что не хотят слышать правительства.
Однако если эти люди действительно независимы, то почему их «независимые» выводы настолько предсказуемы?
Именно поэтому опубликованный организацией UN Watch 104-страничный доклад «От сторожевых псов к идеологам» вызвал такой резонанс. В документе утверждается, что 13 из 59 действующих спецдокладчиков Совета ООН по правам человека связаны с финансовыми конфликтами интересов, политической предвзятостью или неэтичным поведением. Доклад оказался настолько чувствительным, что его почти сразу начали цитировать западные СМИ, однако внимание публики быстро направили в строго определённую сторону. Главный медиасюжет был сформулирован предельно просто: «Спецдокладчики ООН получают деньги от Китая, России и Катара».
И действительно, в документе фигурируют прямые финансовые связи. Спецдокладчик по санкциям Алёна Дугань, по данным авторов расследования, получила почти миллион долларов от Китая, сотни тысяч — от российских структур и финансирование от Катара. Спецдокладчик по борьбе с терроризмом Бен Сол, как утверждается, получил средства от Китая, а эксперт по международному порядку Жорж Катругалос — китайское финансирование и параллельно занимался продвижением книги Си Цзиньпина.
Но если внимательно читать сам доклад, а не газетные заголовки, картина оказывается значительно шире и значительно неудобнее. В списке источников финансирования фигурируют не только Китай, Россия или Катар. Там присутствуют западные правительства, европейские фонды, структуры ООН, американские университеты и крупные идеологические НПО. Среди доноров упоминаются Ford Foundation, Open Society, Wellspring, UNESCO, USAID*, Швейцария, Германия, Испания, Ирландия, Австрия, Georgetown University, NORCAP, структуры UNHCR и даже Саудовская Аравия с организациями Персидского залива. Однако в публичной подаче всё это почти исчезает.
Получается парадоксальная ситуация. Когда деньги приходят из Китая или России, пытающихся защититься от западных санкций и международного давления, это называют коррупцией и вмешательством авторитарных режимов. Когда аналогичные политические и идеологические результаты формируются через европейские гранты, гуманитарные структуры, университетские программы или западные фонды — это уже подаётся как «поддержка правозащитной деятельности».
Фактически речь идёт о двух видах зависимости, которые производят одинаковый результат.
- Первая — грубая и очевидная финансовая зависимость, когда государства напрямую финансируют экспертов, после чего те начинают системно защищать интересы своих спонсоров.
- Вторая — более тонкая и институциональная. Она строится не на конвертах с наличными, а на грантах, академических сетях, конференциях, совместных проектах, правозащитных фондах и идеологических кругах, внутри которых существует негласный набор «правильных» взглядов. Человек может не получать прямых указаний, но прекрасно понимать, какие позиции обеспечивают ему дальнейшие гранты, приглашения, карьерный рост и международную репутацию.
Именно поэтому многие спецдокладчики ООН демонстрируют удивительную избирательность.
Кого и как можно критиковать
Во время массовых протестов в Иране, когда тысячи людей выходили на улицы, десятки погибали, а власти проводили масштабные репрессии против собственного населения, реакция международной правозащитной системы выглядела более чем показательно: лишь несколько экспертов ООН публично и системно поднимали тему Ирана, тогда как десятки спецдокладчиков параллельно продолжали выпускать заявления по Израилю.
Аналогичная асимметрия наблюдается по Китаю, Венесуэле, Катару, Турции и ряду других государств, где критика либо минимальна, либо подаётся в значительно более мягкой форме.
Особенно показательно, что даже Саудовская Аравия в подобных историях почти всегда остаётся в тени. Хотя в самом докладе фигурируют финансовые связи структур Персидского залива с отдельными экспертами, в международной информационной кампании эта тема практически не развивается. И это не удивительно. ООН уже сталкивалась с ситуациями, когда саудовское давление через финансовые механизмы приводило к корректировке международной риторики. После этого многие структуры предпочитают действовать максимально осторожно.
Поэтому проблема уже давно не сводится к отдельным «продажным экспертам».
Речь идёт о формировании внутри международных организаций целой системы политической и идеологической селекции, где «независимость» существует лишь формально. Одни эксперты обслуживают интересы авторитарных государств напрямую. Другие — интересы идеологических сетей, фондов и политических лагерей Запада. При этом одни платят за улучшение международного имиджа своих режимов, пытаясь смягчить санкции, обвинения и репутационные потери, тогда как другие с тем же успехом финансируют кампании по политической и информационной дискредитации неугодных государств и правительств. Но итог всё чаще оказывается одинаковым: международные институты постепенно превращаются не в нейтральный механизм защиты прав человека, а в поле борьбы различных центров влияния.
Именно поэтому сегодняшний кризис доверия к ООН связан не только с коррупцией как таковой.
Главная проблема — исчезновение универсального стандарта.
Если нарушения прав человека оцениваются не по самим фактам, а по тому, кто является союзником, донором или идеологически «правильной» стороной, то сама система международной правозащитной экспертизы перестаёт восприниматься как независимая.
И тогда возникает главный вопрос — если даже структуры, разоблачающие предвзятость, сами подходят к ней избирательно, то кто в итоге контролирует тех, кто должен контролировать весь мир?
*- организация, запрещенная в РФ.